![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Over the top
Sep. 2nd, 2007 11:43 pmПерехват. Кое-кто сетовал, что Нирдейл и его товарищи получились ничем не отличимыми от своих мордорских противников, и это было действительно так. Надеюсь, в этот раз вышло лучше. Да, и еще вот что: если хоть одна сволочь после прочтения заикнется на тему MiddleEarth 40K - пристрелю на месте :)
=========================
Холодно. Эру Милосердный, как же тут холодно. Грохот, лязг, вонь бензинового выхлопа. И ледяная сталь, хватающая мелкими противными зубками за ладони, стоит только прикоснуться. Бэтэр всё прёт и прёт вперёд по галечной осыпи, судорожно переваливаясь с боку на бок, когда под гусеницами оказывается особенно крупный камень. Капрал Фаэльдор сипло дышит мне в ухо, навалившись своей немаленькой тушей - сегодня в нашей коробочке тесно. Это потому, что на каждом - полный комплект вооружения, двойной боезапас и кираса. Да еще и комиссар к нам присоединился. Неизвестно еще, что из последних двух пунктов вызывает больше раздражения - пятнадцать фунтов промерзшего железа, которые сержант заставил нас напялить поверх шинелей, или высокая тощая фигура в кожаном плаще, сидящая впереди, рядом с пулеметчиком. Нет, вы не поймите неправильно: наш комиссар - отличный мужик, и мы его любим. Без дураков - любим и, если надо, сдохнем за него без колебаний. Но он правильный. То есть - совсем правильный. Слишком. Почти как святые с церковных витражей. Когда он говорит о Свете, о Белом Древе, о Нуменоре, земле наших предков - все становится так понятно и просто, что даже обидно, почему этого сам не понимал. И когда он первым рвёт в атаку - всегда в полный рост, не пригибаясь - а чужие пули летят мимо, словно заколдованные - обидно вдвойне. Потому что ты такая вот никчемная скотина, которой страшно, мерзко и очень не хочется туда, под обстрел. Впрочем, так всегда бывает с теми, кто слишком хорош для мира, в котором ему довелось родиться.
Гребень насыпи всё ближе. Еще пара минут - и сержант даст отмашку. Высадиться надо до того, как бэтэры перевалят кромку - чтобы тёмные на той стороне увидели уже развёрнутую атакующую цепь. Так меньше шансов, что положат всех сразу. Пушки молчат. Они замолчали уже давно - когда мы только начали выдвигаться. Командование не хочет рисковать возможностью накрыть нас своим же барражом - у этих гаубиц разброс мало что не полмили. Пауза в артобстреле - верный признак того, что начинается атака. И мордорцы знают это не хуже нас, поэтому прямо сейчас они занимают окопы, разворачивают пулеметы, активируют минные поля. Если ненадолго зажмуриться и прислушаться, то кажется, что можно услышать, как щелкают на той стороне затворы, досылая латунно отсверкивающую смерть в патронники... Да спасет нас Эру...
Комиссар оборачивается к нам и начинает говорить. Его голос почему-то слышен четко и ясно - будто все прочие звуки отодвинулись куда-то на задний план.
- Мы все знаем, зачем мы здесь. И все мы знаем, что мы должны сделать. Чёрное отродье думает, что оно достаточно сильно потому, что закопалось в землю и прикрылось пулемётами. Пусть думает. Есть одна вещь, которую они знают, но не могут понять - кто мы такие. Мы - потомки нуменорцев, а это значит, что выше нас - только боги. В нас течет кровь тех, кто был выше и чище всех прочих, а это значит, что все, осмелившиеся встать на нашем пути - падут. У нас, воинов Гондора, есть цель - сделать мир свободным. Она подобна мозаике, сложенной из многих тысяч крохотных кусочков. И один из кусочков нам предстоит вложить в рамку прямо сейчас, - нарастающий с неба свист почти заглушает комиссара, но он продолжает, не повышая голоса, - Нам предстоит пойти вперед и выбить мордорскую шваль из развалин фабрики. Они пока не знают, чего стоит наша ярость, но скоро им предстоит почувствовать ее в полной мере.
Волна разрывов накрывает наши бэтэры. Снег, пыль, камни, раскаленный острый металл - воздух в одну секунду становится очень тесным. Мы орём что-то, не слыша себя, и пригибаемся, прячась за бронированные борта, которые вдруг начинают казаться такими тонкими и уязвимыми. До гребня - рукой подать. Не больше полусотни ярдов. Взрывы гремят все чаще и чаще - мордорских миномётчиков никогда нельзя было обвинить в недостатке мастерства. Осознание того, что вот сейчас прозвучит команда, и нам придется покинуть машины, приходит внезапно, а сразу за ним - накрывает страх. Ледяная змея скручивает желудок стальными кольцами, а в лицо бросается жар. Я успеваю расслышать, как капрал Фаэльдор начинает шептать молитву, и тут от сержантского бэтэра кричат: "В цепь! Развернуться в цепь!"
До гребня остались считанные футы, и капрал, распрямившись, орёт: "За борт! В цепь, морготовы дети!" Кто-то маленький внутри меня отчаянно не хочет прыгать вперёд, и я вцепляюсь в скамью в надежде остаться здесь еще хоть на пару мгновений, но кто-то ещё - другой я, взрослый и жестокий - спускает сжатую в позвоночнике пружину, и меня швыряет вперёд и вверх, навстречу развороченному разрывами снегу. Комиссар падает на ноги рядом со мной, ветер распахивает его плащ и срывает фуражку. Комиссар выхватывает пистолет и кричит: "Смерти нет! Есть - лишь вечная слава!" - и мы швыряем себя через гребень, прямо в несущееся навстречу море свинца...
=========================
Холодно. Эру Милосердный, как же тут холодно. Грохот, лязг, вонь бензинового выхлопа. И ледяная сталь, хватающая мелкими противными зубками за ладони, стоит только прикоснуться. Бэтэр всё прёт и прёт вперёд по галечной осыпи, судорожно переваливаясь с боку на бок, когда под гусеницами оказывается особенно крупный камень. Капрал Фаэльдор сипло дышит мне в ухо, навалившись своей немаленькой тушей - сегодня в нашей коробочке тесно. Это потому, что на каждом - полный комплект вооружения, двойной боезапас и кираса. Да еще и комиссар к нам присоединился. Неизвестно еще, что из последних двух пунктов вызывает больше раздражения - пятнадцать фунтов промерзшего железа, которые сержант заставил нас напялить поверх шинелей, или высокая тощая фигура в кожаном плаще, сидящая впереди, рядом с пулеметчиком. Нет, вы не поймите неправильно: наш комиссар - отличный мужик, и мы его любим. Без дураков - любим и, если надо, сдохнем за него без колебаний. Но он правильный. То есть - совсем правильный. Слишком. Почти как святые с церковных витражей. Когда он говорит о Свете, о Белом Древе, о Нуменоре, земле наших предков - все становится так понятно и просто, что даже обидно, почему этого сам не понимал. И когда он первым рвёт в атаку - всегда в полный рост, не пригибаясь - а чужие пули летят мимо, словно заколдованные - обидно вдвойне. Потому что ты такая вот никчемная скотина, которой страшно, мерзко и очень не хочется туда, под обстрел. Впрочем, так всегда бывает с теми, кто слишком хорош для мира, в котором ему довелось родиться.
Гребень насыпи всё ближе. Еще пара минут - и сержант даст отмашку. Высадиться надо до того, как бэтэры перевалят кромку - чтобы тёмные на той стороне увидели уже развёрнутую атакующую цепь. Так меньше шансов, что положат всех сразу. Пушки молчат. Они замолчали уже давно - когда мы только начали выдвигаться. Командование не хочет рисковать возможностью накрыть нас своим же барражом - у этих гаубиц разброс мало что не полмили. Пауза в артобстреле - верный признак того, что начинается атака. И мордорцы знают это не хуже нас, поэтому прямо сейчас они занимают окопы, разворачивают пулеметы, активируют минные поля. Если ненадолго зажмуриться и прислушаться, то кажется, что можно услышать, как щелкают на той стороне затворы, досылая латунно отсверкивающую смерть в патронники... Да спасет нас Эру...
Комиссар оборачивается к нам и начинает говорить. Его голос почему-то слышен четко и ясно - будто все прочие звуки отодвинулись куда-то на задний план.
- Мы все знаем, зачем мы здесь. И все мы знаем, что мы должны сделать. Чёрное отродье думает, что оно достаточно сильно потому, что закопалось в землю и прикрылось пулемётами. Пусть думает. Есть одна вещь, которую они знают, но не могут понять - кто мы такие. Мы - потомки нуменорцев, а это значит, что выше нас - только боги. В нас течет кровь тех, кто был выше и чище всех прочих, а это значит, что все, осмелившиеся встать на нашем пути - падут. У нас, воинов Гондора, есть цель - сделать мир свободным. Она подобна мозаике, сложенной из многих тысяч крохотных кусочков. И один из кусочков нам предстоит вложить в рамку прямо сейчас, - нарастающий с неба свист почти заглушает комиссара, но он продолжает, не повышая голоса, - Нам предстоит пойти вперед и выбить мордорскую шваль из развалин фабрики. Они пока не знают, чего стоит наша ярость, но скоро им предстоит почувствовать ее в полной мере.
Волна разрывов накрывает наши бэтэры. Снег, пыль, камни, раскаленный острый металл - воздух в одну секунду становится очень тесным. Мы орём что-то, не слыша себя, и пригибаемся, прячась за бронированные борта, которые вдруг начинают казаться такими тонкими и уязвимыми. До гребня - рукой подать. Не больше полусотни ярдов. Взрывы гремят все чаще и чаще - мордорских миномётчиков никогда нельзя было обвинить в недостатке мастерства. Осознание того, что вот сейчас прозвучит команда, и нам придется покинуть машины, приходит внезапно, а сразу за ним - накрывает страх. Ледяная змея скручивает желудок стальными кольцами, а в лицо бросается жар. Я успеваю расслышать, как капрал Фаэльдор начинает шептать молитву, и тут от сержантского бэтэра кричат: "В цепь! Развернуться в цепь!"
До гребня остались считанные футы, и капрал, распрямившись, орёт: "За борт! В цепь, морготовы дети!" Кто-то маленький внутри меня отчаянно не хочет прыгать вперёд, и я вцепляюсь в скамью в надежде остаться здесь еще хоть на пару мгновений, но кто-то ещё - другой я, взрослый и жестокий - спускает сжатую в позвоночнике пружину, и меня швыряет вперёд и вверх, навстречу развороченному разрывами снегу. Комиссар падает на ноги рядом со мной, ветер распахивает его плащ и срывает фуражку. Комиссар выхватывает пистолет и кричит: "Смерти нет! Есть - лишь вечная слава!" - и мы швыряем себя через гребень, прямо в несущееся навстречу море свинца...
